Начал читать я с опаской, потом увлекся и одолел рукопись взахлеб. Вероятно, сказалось личное и давнее знакомство с автором. Со страниц своих заметок Виктор представал и таким, каким я его помнил, и совсем иным, более человечным и мудрым, что ли. Он старался быть искренним, хотя и впадал порой в кукование. При чтении несколько раз возникало неприятное ощущение, точно меня заставляют подглядывать в щелочку. Буквально через абзац проскальзывали его уязвленное, гипертрофированное самолюбие, неудовлетворенность пропорцией между желаемым и осуществленным, прищуренный взгляд на людей; и тут же рядом - чистосердечное стремление освободиться от каких-то душащих его пут. Да, это был он, мой давний приятель, и в его чертах я с печалью узнавал черты некоторых других людей моего поколения, живущих как бы с завязанными глазами.

Я позвонил Виктору и довольно официально сказал, что лично мне материал представляется любопытным и я бы даже попробовал его опубликовать, но меня смущает избыток сугубо интимных деталей. "Наплевать! - ответил он резко, но, подумав секунду, добавил:- Измени по дружбе фамилию и валяй делай что хочешь". И опять, как в детстве, скользнуло в его тоне что-то отвратительное и одновременно странно притягательное. Я почему-то подумал в тот момент, что если Виктор и будет когда-нибудь счастлив, то вряд ли будут счастливы его близкие.

Итак, с разрешения Виктора Семенова предлагаю вниманию читателя его записки, которые с натяжкой можно назвать "отчетом об одной служебной командировке".

Ан. Аф.

18 июля. Вторник

В этот южный полукурортный городок я приехал поздно вечером, а в гостиницу попал уже ночью. Смешно сказать - заблудился. Спрашивать у кого-то, где гостиница, разговаривать, - не хотелось, и я последовал за основной массой прибывших, полагая, что таким образом выберусь хотя бы на главные улицы, к центру, но ошибся.